Отец, которого нет
Тема непростая: вначале я опишу знакомую многим ситуацию, затем расскажу, как она может разрешаться в кабинете психоаналитика.
Н. на первом же сеансе так и объяснила причину своего обращения: беспокоюсь о папе, который выпивает. Обычно требуется больше времени, чтобы алкоголизм отца был опознан как источник постоянной тревоги.
Отец может находиться где-то рядом в Чехии, под бомбежками в Харькове, в далёких Перми или Алмате, а то и вовсе – на том свете. Тревога, связанная с ним или его состоянием, может выражаться ощущением смутного беспокойства, раздражительностью, паническими атаками. Наконец, «алкоголизм», «выпивает», «пьет», «бухает» у разных анализанток может означать совершенно разные вещи. «С ним можно разговаривать только, когда он пьяный», «Сколько себя помню, он всегда был бухой», «Я так боюсь, что с ним что-то случится, его организм начинает отказывать».
Каждый обходится с фактом «папа пьёт» по-своему: кто-то каждый день созванивается с папой и пытается его переубедить, отвлечь. Кто-то, наоборот, максимально дистанцируется, сторонится пьющего отца. Многие ищут старшего наставника или партнёра в качестве замещающей фигуры. Другие стараются запомнить как можно больше светлых моментов до и между запоями, вытеснив последние из картотеки воспоминаний…
Но есть один аспект, который объединяет все знакомые мне по практике случаи взрослых детей пьющих отцов. Для субъекта, испытывающего тревогу из-за того, что стакан, бокал или стопка в родительском доме никогда не пустует, в фигуре отца наличествует нехватка. И львиная часть психической энергии у такого субъекта уходит на то, чтобы эту нехватку восполнить. Во всех описанных в предыдущем абзаце примерах предпринимается попытка сделать отца более полноценным: через предложение себя в качестве спасательного жилета, через забвение (если отца как будто нет, то и его неполноценности тоже нет), через замещение, через избирательную память.
Мы приближаемся к сути дела. Всякий раз, когда я слушаю драму о пьющем отце, я задаюсь одним и тем же вопросом и в том или ином виде адресую его рассказчику: в чём для вас заключается отцовская нехватка? Моя задача психоаналитика зачастую заключается в том, чтобы нехватку эту, в чём бы она для конкретного субъекта ни заключалась, поддержать. Не восполнить, не компенсировать, а поддержать в речи анализанта:ки. Почему так?
Означающие – специфические для людей единицы речи, или, попросту, слова. Согласно Лакану, функция означающего – называть то, чего нет, обозначать то, что отсутствует, символизировать. Так вот, поддерживать на сеансах психоанализа отцовскую нехватку значит позволить анализанту:ке сказать о том, чего нет – ухватить словом какую-то важную черту, которой субъекту не достаёт в отце. На сеансах об этой частице истины, утопленной отцом в вине, обычно говорят вскользь, проговариваются.
Например, молодой человек, назовём его Б., говоря об отце-запойном тиране, вспоминает: «Когда у него не получалось заехать на старой машине на холм, он начинал ругаться на эту машину, будто его брань могла заставить её въехать наверх», – при этих словах Б. начинает смеяться. Я спрашиваю: «Ваш отец может быть смешным?». Неуместный смех – симптом, с которым Б. ко мне обратился. Он годами не мог сдерживать смех в ситуациях, где смеяться социально неприемлемо. После приведенного обмена репликами этот симптом перестал его беспокоить.
В доме отца было что-то вроде табу на смех... И вот отец Б., всегда угрюмый и всегда им недовольный, на мгновение оказался способным быть смешным. Он не перестал быть нелюдимым алкоголиком, но стал чуть менее драматичной фигурой. У Б. появилась возможность исследовать означающее «смех» (через сериалы и стендапы), чтобы в конце концов присвоить себе способность смеяться и смешить.
Н. на первом же сеансе так и объяснила причину своего обращения: беспокоюсь о папе, который выпивает. Обычно требуется больше времени, чтобы алкоголизм отца был опознан как источник постоянной тревоги.
Отец может находиться где-то рядом в Чехии, под бомбежками в Харькове, в далёких Перми или Алмате, а то и вовсе – на том свете. Тревога, связанная с ним или его состоянием, может выражаться ощущением смутного беспокойства, раздражительностью, паническими атаками. Наконец, «алкоголизм», «выпивает», «пьет», «бухает» у разных анализанток может означать совершенно разные вещи. «С ним можно разговаривать только, когда он пьяный», «Сколько себя помню, он всегда был бухой», «Я так боюсь, что с ним что-то случится, его организм начинает отказывать».
Каждый обходится с фактом «папа пьёт» по-своему: кто-то каждый день созванивается с папой и пытается его переубедить, отвлечь. Кто-то, наоборот, максимально дистанцируется, сторонится пьющего отца. Многие ищут старшего наставника или партнёра в качестве замещающей фигуры. Другие стараются запомнить как можно больше светлых моментов до и между запоями, вытеснив последние из картотеки воспоминаний…
Но есть один аспект, который объединяет все знакомые мне по практике случаи взрослых детей пьющих отцов. Для субъекта, испытывающего тревогу из-за того, что стакан, бокал или стопка в родительском доме никогда не пустует, в фигуре отца наличествует нехватка. И львиная часть психической энергии у такого субъекта уходит на то, чтобы эту нехватку восполнить. Во всех описанных в предыдущем абзаце примерах предпринимается попытка сделать отца более полноценным: через предложение себя в качестве спасательного жилета, через забвение (если отца как будто нет, то и его неполноценности тоже нет), через замещение, через избирательную память.
Мы приближаемся к сути дела. Всякий раз, когда я слушаю драму о пьющем отце, я задаюсь одним и тем же вопросом и в том или ином виде адресую его рассказчику: в чём для вас заключается отцовская нехватка? Моя задача психоаналитика зачастую заключается в том, чтобы нехватку эту, в чём бы она для конкретного субъекта ни заключалась, поддержать. Не восполнить, не компенсировать, а поддержать в речи анализанта:ки. Почему так?
Означающие – специфические для людей единицы речи, или, попросту, слова. Согласно Лакану, функция означающего – называть то, чего нет, обозначать то, что отсутствует, символизировать. Так вот, поддерживать на сеансах психоанализа отцовскую нехватку значит позволить анализанту:ке сказать о том, чего нет – ухватить словом какую-то важную черту, которой субъекту не достаёт в отце. На сеансах об этой частице истины, утопленной отцом в вине, обычно говорят вскользь, проговариваются.
Например, молодой человек, назовём его Б., говоря об отце-запойном тиране, вспоминает: «Когда у него не получалось заехать на старой машине на холм, он начинал ругаться на эту машину, будто его брань могла заставить её въехать наверх», – при этих словах Б. начинает смеяться. Я спрашиваю: «Ваш отец может быть смешным?». Неуместный смех – симптом, с которым Б. ко мне обратился. Он годами не мог сдерживать смех в ситуациях, где смеяться социально неприемлемо. После приведенного обмена репликами этот симптом перестал его беспокоить.
В доме отца было что-то вроде табу на смех... И вот отец Б., всегда угрюмый и всегда им недовольный, на мгновение оказался способным быть смешным. Он не перестал быть нелюдимым алкоголиком, но стал чуть менее драматичной фигурой. У Б. появилась возможность исследовать означающее «смех» (через сериалы и стендапы), чтобы в конце концов присвоить себе способность смеяться и смешить.
