Им и э-миграция. Между тут и там

«Сам я из Бреста, несколько лет жил в Минске, потом в Варшаве, и вот недавно мне приснилось, что я гуляю как бы по всем этим городам одновременно». «Я уехала из Питера 15 лет назад, но мне до сих пор мерещатся знакомые питерские места на каких-то перекрёстках Праги». «В нашем селе ничего особого не происходит, да и заняться особо нечем, но я все равно по нему очень скучаю».

Так уж получилось, что в последние годы я работаю в основном с «уехавшими» – людьми, вынужденно или запланировано покинувшими свою родину. Каждый:ая из «уехавших» в какой-то момент эмигрировал:а (emigro) из постсоветской страны X и иммигрировал:а (immigro) в европейскую страну Y.  И как бы они себя не определяли вне моего кабинета, во время психоаналитических сеансов обычно приходится иметь дело как с их «э» (латинское e – из, вон), так и с их «им» (im/in – в, внутрь). 

Поскольку и покидание родины, и адаптацию в новой среде обитания очень непросто завершить, оба этих процесса продолжают своё действие на «другой сцене» (так Фрейд называл бессознательное). Даже в тех случаях, когда переезд и освоение в другой стране считаются свершившимися событиями, в своём бессознательном человек находится где-то между «там» и «тут».

Помимо новомодных «уехавших», «сваливших» и «оставшихся», в русском языке, особенно в его постсоветских вариациях, есть множество других не менее ядовитых и язвительных обозначений и выражений, связанных с темой отъезда: «Можно вывезти девушку из деревни, но деревню из девушки – никогда», «Где родился, там и пригодился», «Хорошо там, где нас нету», «Кому ты там нужен?» и так далее. Фрейд и Лакан были очень внимательны к словоупотреблению – к тому, как используется язык, к индивидуальным и групповым словесным экивокам. 

В этой заметке я предлагаю в качестве эксперимента заново расслышать (психоаналитическим ухом) два таких изречения о переезде: «От себя не убежишь» и «Что ты там забыл:а?». Возможно это позволит увидеть извечную проблему –  почему мы, русскоязычные эмигранты, так часто сопротивляемся интеграции в локальные сообщества – в ином ракурсе.   

Итак, начнём с сакраментального  «От себя не убежишь». Последние несколько столетий человек склонен считать эго центром своего существования. С точки зрения Фрейда и Лакана чрезмерные инвестиции в иллюзию целостного Я приводят к запирательству – отрицанию бессознательного желания.

В этом смысле убежать от себя может быть даже проще, оставаясь  дома, чем оказавшись в эмиграции. В своей стране и в своём городе обычно легче определить свою принадлежность к социальной группе, семье, профессии... И одновременно с этим закрыться от всего прочего – неудобных вопросов, сомнений, не одобряемых обществом хотений. 

Статус эмигранта:ки или беженца:ки, напротив, может позволить проявиться действительно субъективному – отвергаемой и жаждущей признания части психики. Это одновременно плохая и хорошая новость. Если в стабильной ситуации бессознательное может себя проявлять невзначай (через оговорки, сны и ошибочные действия), то в моменты больших перемен на первый план нередко выходят симптомы бессознательного: зависимости, навязчивые мысли, панические атаки и т.д. Объединяет симптомы «уехавших» тот факт, что они препятствуют адаптации в новом месте. «Что же в этом может быть хорошего?!», – спросите вы. Ответ на этот вопрос можно расслышать во втором изречении.

«Что ты там забыл:а?», – казалось бы токсичное и ничему кроме фрустрации не служащее заявление. Интересный феномен: вопросы, касающиеся индивидуального самоопределения, в русскоязычных дискурсах (социальных связях) зачастую обесцениваются прежде, чем быть заданными. Но что если озвучить и расслышать вопрос «Что ты там забыл:а?» иначе? 

Уберём язвительную интонацию, и саркастическое заявление превратится в настоящий вопрос, который может оказаться словесным выражением многих «эмигрантских» симптомов. В самом деле, почему я переехал именно в эту страну и в этот город? Есть ли что-то, что привело меня сюда, помимо известных внешних обстоятельств (войны, работы и т.п.)? «Забыл» ли я что-то на чужбине (в этой «Америке», «где я не был никогда»)?

И наконец, вопрос «Что ты там забыл:а?» можно обратить вспять, тогда «там» окажется родиной эмигранта:ки. Я ведь уже год, два, десять как покинул свой город N, почему я продолжаю читать новости, связанные с ним, почему постоянно возвращаюсь к нему в своих мыслях и воспоминаниях? Что такого важного, кроме очевидных, многократно озвученных вещей я там оставил? Что меня там держит и не отпускает? 

Подобные вопросы могут стать отправной точкой для личного исследования. И такое исследование вовсе не обязательно будет касаться только прошлого. Прохождение психоанализа позволяет переоценить выборы прошлого с тем, чтобы появилась возможность сориентироваться в своём настоящем и будущем. Найти себя не в иллюзорной стабильности, но в вашей реальной динамике между вашим «там» и вашим «здесь».

В завершение предлагаю вернуться к метафоре бега (в контексте эмиграции её также использовал Булгаков). Сеансы психоанализа своим ритмичным повторением входят в резонанс с симптомом бессознательного; бег от себя превращается в бег к себе. Насколько близко приближаться к обнаружению «похищенного письма» (забытой истины о себе) – личный выбор каждого, кто отваживается пройти психоанализ.

* В качестве иллюстрации к этой заметке использована работа AI-художника Евгения Никитина из цикла «Внутри и снаружи».