Маленький принц XXI века
Одна из самых знаковых русскоязычных музыкальных композиций нынешнего века «Вселенная бесконечна?» принадлежит перу «рэпера шума» Noize MC (псевдоним Ивана Алексеева). Мне кажется, она выражает кое-что, отличающее нашу эпоху от того, как жили люди, скажем, 70 лет назад. Говоря языком Фрейда, – новейшее недомогание цивилизации от минувшего. Чтобы показать это «кое-что», я сравню песню Нойза с бестселлером прошлого века, «Маленьким принцем». Вначале (через оптику психоанализа) расскажу о том, в чём они совпадают, затем (через ту же оптику) – о том, в чём расходятся.
Как и в притче Антуана де Сент-Экзюпери, в песне есть лирический герой (взрослый человек, наш современник) и фигура маленького демиурга, предоставленного самому себе. «Бог – одинокий ребёнок, брошенный всеми в пустом магазине игрушек», – завывает Нойз. В этом треке мы слышим и про равнодушие взрослых, и про хрупкость любви, и про блуждания, и про загадки. Словом, многие (если не все) мотивы совпадают с мотивами «Маленького принца». При этом оба произведения могут рассматриваться как метафоры двух концепций Лакана: субъекта бессознательного и наслаждения Одного.
Субъект бессознательного – это всегда изгнанник, кто-то, кто не допускается до сознания всё алгоритмизирующим рацио. Этот изгнанник, как поёт Нойз и пишет Экзюпери, бродит по кругу и возникает из небытия лишь время от времени. Для того, чтобы он проявился, должен произойти некий сбой в повседневной рутине – поломка самолёта или влюблённость. Субъект бессознательного настойчиво вопрошает, ищет недостающую деталь мироздания, но в любой момент ему может стать скучно или некомфортно, и он исчезает, а вместе с ним – его творения (если только не удаётся каким-то образом их запечатлеть). Во время психоаналитического сеанса или творческого акта человек вдруг обнаруживает нечто, но это нечто имеет свойство утекать сквозь пальцы.
Упомянутая влюблённость или (что то же самое) внезапная встреча пробуждает субъекта бессознательного к жизни. Но авторы обоих обсуждаемых произведений, а вместе с ними Лакан, констатируют: такая встреча – лишь мгновение, оставляющее след в бессознательном; в остальное время своего существования мы одиноки. Мы все обречены на единоличное блуждание по кругу – это как раз то, что Лакан называет наслаждением Одного.
При этом, как и маленький принц с его «мы в ответе за тех, кого приручили», лирический герой песни отказывается самоудалиться в мир, где «поудачней расклады без лишней жести, которая нам досталась». В отличие от обитателей планет, которых навещает маленький принц и которые полностью замыкаются в наслаждении Одного (к примеру, пьяница, пьющий, чтобы забыть), герой Нойза выбирает остаться с той, в которую «ещё сильней» «всё равно» не влюбиться. То есть соглашается разделить с кем-то переживание одиночества.
Я очертил, в чём Экзюпери и Нойз созвучны, теперь о различиях. Точнее, об одном различии – одинокий ребёнок у Нойза пребывает не на живой планете, за которой можно ухаживать и которая окружена другими небесными телами. Он не выкорчевывает баобабы, не созерцает восходы и закаты. Его мир одновременно пуст и удушающе избыточен. Этот мир состоит из ненужного пластмассового хлама: «Бродя среди полок, убивающий время, понимая, что взрослым не нужен, он собрал уже тыщи конструкторов разных, он распечатал всех кукол…».
Простите за крамольную мысль: быть может, товары, всюду нас окружающие, – это сорняки-баобабы (избыточные объекты), которые мы в какой-то момент перестали выкорчевывать, позволив им нас потреблять? Психоаналитик Франк Ролье говорит в связи с этим об особом меланхолическом аффекте, характерном именно для современной цивилизации…
Однако конец припева оставляет надежду: «Но он всё ещё ищет детали для пазлов, он всё ещё ходит по кругу». Вы конечно, знаете, что puzzle по-английски – это в том числе загадка. Ну а я закончу на супер пафосной ноте: до тех пор, пока мы способны ощущать нехватку чего-то, что нельзя употребить, мы, хотя бы самую малость, но отличаемся от киборгов и хомячков.
Как и в притче Антуана де Сент-Экзюпери, в песне есть лирический герой (взрослый человек, наш современник) и фигура маленького демиурга, предоставленного самому себе. «Бог – одинокий ребёнок, брошенный всеми в пустом магазине игрушек», – завывает Нойз. В этом треке мы слышим и про равнодушие взрослых, и про хрупкость любви, и про блуждания, и про загадки. Словом, многие (если не все) мотивы совпадают с мотивами «Маленького принца». При этом оба произведения могут рассматриваться как метафоры двух концепций Лакана: субъекта бессознательного и наслаждения Одного.
Субъект бессознательного – это всегда изгнанник, кто-то, кто не допускается до сознания всё алгоритмизирующим рацио. Этот изгнанник, как поёт Нойз и пишет Экзюпери, бродит по кругу и возникает из небытия лишь время от времени. Для того, чтобы он проявился, должен произойти некий сбой в повседневной рутине – поломка самолёта или влюблённость. Субъект бессознательного настойчиво вопрошает, ищет недостающую деталь мироздания, но в любой момент ему может стать скучно или некомфортно, и он исчезает, а вместе с ним – его творения (если только не удаётся каким-то образом их запечатлеть). Во время психоаналитического сеанса или творческого акта человек вдруг обнаруживает нечто, но это нечто имеет свойство утекать сквозь пальцы.
Упомянутая влюблённость или (что то же самое) внезапная встреча пробуждает субъекта бессознательного к жизни. Но авторы обоих обсуждаемых произведений, а вместе с ними Лакан, констатируют: такая встреча – лишь мгновение, оставляющее след в бессознательном; в остальное время своего существования мы одиноки. Мы все обречены на единоличное блуждание по кругу – это как раз то, что Лакан называет наслаждением Одного.
При этом, как и маленький принц с его «мы в ответе за тех, кого приручили», лирический герой песни отказывается самоудалиться в мир, где «поудачней расклады без лишней жести, которая нам досталась». В отличие от обитателей планет, которых навещает маленький принц и которые полностью замыкаются в наслаждении Одного (к примеру, пьяница, пьющий, чтобы забыть), герой Нойза выбирает остаться с той, в которую «ещё сильней» «всё равно» не влюбиться. То есть соглашается разделить с кем-то переживание одиночества.
Я очертил, в чём Экзюпери и Нойз созвучны, теперь о различиях. Точнее, об одном различии – одинокий ребёнок у Нойза пребывает не на живой планете, за которой можно ухаживать и которая окружена другими небесными телами. Он не выкорчевывает баобабы, не созерцает восходы и закаты. Его мир одновременно пуст и удушающе избыточен. Этот мир состоит из ненужного пластмассового хлама: «Бродя среди полок, убивающий время, понимая, что взрослым не нужен, он собрал уже тыщи конструкторов разных, он распечатал всех кукол…».
Простите за крамольную мысль: быть может, товары, всюду нас окружающие, – это сорняки-баобабы (избыточные объекты), которые мы в какой-то момент перестали выкорчевывать, позволив им нас потреблять? Психоаналитик Франк Ролье говорит в связи с этим об особом меланхолическом аффекте, характерном именно для современной цивилизации…
Однако конец припева оставляет надежду: «Но он всё ещё ищет детали для пазлов, он всё ещё ходит по кругу». Вы конечно, знаете, что puzzle по-английски – это в том числе загадка. Ну а я закончу на супер пафосной ноте: до тех пор, пока мы способны ощущать нехватку чего-то, что нельзя употребить, мы, хотя бы самую малость, но отличаемся от киборгов и хомячков.
