Между действительным и мнимым. Эссе о меланхолии. Часть I
Роман Гайто Газданова «Вечер у Клэр» – потрясающее по своей точности свидетельство рассказчика-меланхолика, которому удаётся не только описать запечатлевшиеся в его памяти состояния собственной психики, но, помимо этого, – наглядно продемонстрировать механизмы, стоящие за этими состояниями.
Написанный почти сто лет назад роман представляет меланхолию во фрейдовском и лакановском понимании этого заболевания и удивительным образом созвучен тому, что я слышу от некоторых анализантов сегодня. Я бы хотел привести выбранные мною из этого произведения отрывки и прокомментировать их как психоаналитик, имеющий дело с меланхолией в своей практике.
Сразу оговорюсь: вы не найдёте диагноза «меланхолия» в современных классификациях психических расстройств; на его место пришли депрессивные расстройства и «биполярное аффективное расстройство». Однако, с точки зрения лакановских психоаналитиков, меланхолия как клиническая категория всё ещё актуальна. Возможно, после прочтения этого эссе такая точка зрения станет вам ближе и понятней.
«Почему эссе и почему в трёх частях?», – спросит читатель:ница других моих заметок.Дело в том, что текст, который изначально задумывался как заметка, разросся до размеров небольшого эссе, и я решил разделить его на три части. И последнее предварительное замечание: спойлеров можно не бояться – роман напоминает серию сменяющих друг друга картин, сюжет в нём вторичен.
Итак, приступим. Вначале романа рассказчик и главный персонаж Николай Соседов (Коля) вспоминает: «…я был слишком равнодушен к внешним событиям; моё глухое, внутреннее существование оставалось для меня исполненным несравненно большей значительности». Мы видим молодого человека, чрезвычайно критично относящегося к своим особенностям. Он подчеркивает, что внутренний мир его занимает больше, чем события вокруг. При общении с людьми он, не вовлекаясь эмоционально, использует заготовки: «Я был поэтому очень робок… Позже у меня появилась привычка к общению с самыми разнообразными людьми, и я даже выработал известные правила разговора, которых почти никогда не переступал. Они заключались в употреблении нескольких десятков мыслей, сложных на вид и чрезвычайно примитивных на самом деле,.. но сущность этих простых понятий… всегда была мне чужда и неинтересна».
Непрекращающаяся самокритика, хорошо скрываемая робость, а также пренебрежительное отношение к каждодневной коммуникации и её содержанию – набор качеств, которые могут характеризовать далеко не только меланхолика. Но что же при этом происходит в «глухом внутреннем существовании» рассказчика? Чему именно он придаёт столь большое значение?
Через несколько страниц Коля поясняет: «Я привыкал жить в прошедшей действительности, восстановленной моим воображением». Из последующего повествования мы узнаём, что в прошедшей действительности героя романа одна катастрофа сменяется другой: смерть отца, несчастная влюблённость, расставание с матерью, бегство из России… Воображаемое скольжение от утраты к утрате — будь то утраченная родина, эпоха, надежда или человек — вот, что более всего занимает Колю. Такое замыкание на утрате и, в конечном итоге, идентификация с утраченным — это как раз то, что заставляет узнать в газдановском персонаже фрейдовского меланхолика. Что я хочу этим сказать? В психоаналитической перспективе меланхолик является субъектом, который не способен проделать работу горя. Другими словами: не может отделиться от утраченного объекта, отпустить его.
С помощью ярких фантазматических образов Газданов даёт великолепное описание завороженности героя-меланхолика тем, что связано для него со смертью и утратой ценного объекта. Несчастно влюблённый Коля погружается в уже знакомое ему состояние: «…все предметы представлялись мне расплывчатыми, и опять оранжевое пламя подземного солнца осветило долину, куда я падал в туче жёлтого песка, на берег чёрного озера, в мою мёртвую тишину». Падение в мёртвую тишину – квинтэссенция меланхолического мироощущения. Но что служит причиной и движущей силой такого мироощущения? Мне представляется, что роман Газданова, критикуемый современниками писателя за отсутствие чёткой фабулы, является размышлением над этим вопросом.
Продолжение следует.
Написанный почти сто лет назад роман представляет меланхолию во фрейдовском и лакановском понимании этого заболевания и удивительным образом созвучен тому, что я слышу от некоторых анализантов сегодня. Я бы хотел привести выбранные мною из этого произведения отрывки и прокомментировать их как психоаналитик, имеющий дело с меланхолией в своей практике.
Сразу оговорюсь: вы не найдёте диагноза «меланхолия» в современных классификациях психических расстройств; на его место пришли депрессивные расстройства и «биполярное аффективное расстройство». Однако, с точки зрения лакановских психоаналитиков, меланхолия как клиническая категория всё ещё актуальна. Возможно, после прочтения этого эссе такая точка зрения станет вам ближе и понятней.
«Почему эссе и почему в трёх частях?», – спросит читатель:ница других моих заметок.Дело в том, что текст, который изначально задумывался как заметка, разросся до размеров небольшого эссе, и я решил разделить его на три части. И последнее предварительное замечание: спойлеров можно не бояться – роман напоминает серию сменяющих друг друга картин, сюжет в нём вторичен.
Итак, приступим. Вначале романа рассказчик и главный персонаж Николай Соседов (Коля) вспоминает: «…я был слишком равнодушен к внешним событиям; моё глухое, внутреннее существование оставалось для меня исполненным несравненно большей значительности». Мы видим молодого человека, чрезвычайно критично относящегося к своим особенностям. Он подчеркивает, что внутренний мир его занимает больше, чем события вокруг. При общении с людьми он, не вовлекаясь эмоционально, использует заготовки: «Я был поэтому очень робок… Позже у меня появилась привычка к общению с самыми разнообразными людьми, и я даже выработал известные правила разговора, которых почти никогда не переступал. Они заключались в употреблении нескольких десятков мыслей, сложных на вид и чрезвычайно примитивных на самом деле,.. но сущность этих простых понятий… всегда была мне чужда и неинтересна».
Непрекращающаяся самокритика, хорошо скрываемая робость, а также пренебрежительное отношение к каждодневной коммуникации и её содержанию – набор качеств, которые могут характеризовать далеко не только меланхолика. Но что же при этом происходит в «глухом внутреннем существовании» рассказчика? Чему именно он придаёт столь большое значение?
Через несколько страниц Коля поясняет: «Я привыкал жить в прошедшей действительности, восстановленной моим воображением». Из последующего повествования мы узнаём, что в прошедшей действительности героя романа одна катастрофа сменяется другой: смерть отца, несчастная влюблённость, расставание с матерью, бегство из России… Воображаемое скольжение от утраты к утрате — будь то утраченная родина, эпоха, надежда или человек — вот, что более всего занимает Колю. Такое замыкание на утрате и, в конечном итоге, идентификация с утраченным — это как раз то, что заставляет узнать в газдановском персонаже фрейдовского меланхолика. Что я хочу этим сказать? В психоаналитической перспективе меланхолик является субъектом, который не способен проделать работу горя. Другими словами: не может отделиться от утраченного объекта, отпустить его.
С помощью ярких фантазматических образов Газданов даёт великолепное описание завороженности героя-меланхолика тем, что связано для него со смертью и утратой ценного объекта. Несчастно влюблённый Коля погружается в уже знакомое ему состояние: «…все предметы представлялись мне расплывчатыми, и опять оранжевое пламя подземного солнца осветило долину, куда я падал в туче жёлтого песка, на берег чёрного озера, в мою мёртвую тишину». Падение в мёртвую тишину – квинтэссенция меланхолического мироощущения. Но что служит причиной и движущей силой такого мироощущения? Мне представляется, что роман Газданова, критикуемый современниками писателя за отсутствие чёткой фабулы, является размышлением над этим вопросом.
Продолжение следует.
