Шутить изволите?

В качестве иллюстрации к заметке я прикладываю новую картину AI-художника Евгения Никитина, но поводом для её написания стало другое свежее впечатление.

На днях одна совсем не весёлая новость вызвала у меня что-то вроде гомерического смеха. Во время суда над правозащитником Олегом Орловым, обвиняемым в повторной дискредитации российской армии, прокурор Светлана Кульдишева ходатайствовала о психиатрической экспертизе. В качестве поводов для беспокойства были названы многолетняя привычка стоять в антивоенных пикетах и возраст подсудимого (могут быть проблемы с сосудами головы). Однако в сети разошлись другие слова прокурора.

По мнению гособвинения, психиатры больницы № 1 имени Алексеева должны обратить внимание на следующие симптомы Орлова: «обострённое чувство справедливости, отсутствие инстинкта самосохранения». Далее следовало «позёрство перед гражданами». Этот довод прокурора цитируется заметно реже, зато к «отсутствию инстинкта самосохранения» во многих публикациях добавился эпитет «полное». Я придерживаюсь версии, опубликованной из зала суда коллегами Орлова по «Мемориалу» (https://t.me/polniypc/5461).

Мне кажется, общественный резонанс, вызванный словами госпожи Кульдишевой («обострённое чувство справедливости, отсутствие инстинкта самосохранения»), может восприниматься не только как сигнал возрождения карательной психиатрии, но и как острота. В этом последнем качестве я и предлагаю их рассмотреть. Моим подспорьем будет известная работа Фрейда «Остроумие и его отношение к бессознательному». У некоторых пользователей фейсбука (не только у меня) приведённая цитата вызвала смех, вероятно невольный.

Чтобы найти объяснение подобным реакциям Фрейд предлагал различать комическое и остроумное. Для первого достаточно двух участников, для второго – необходимо зримое или незримое присутствие кого-то третьего. Для возникновения комического эффекта не всегда нужны слова. Остроумие же невозможно без привнесения дополнительного смысла, который бы вступал в определённый конфликт со сказанным. Дополнительный смысл высвечивает как парадоксальность ситуации произнесения остроты, так и неоднозначность позиций задействованных в ней персонажей.

Прежде чем вернуться к обсуждаемому эпизоду, вспомним про ещё одно качество любой остроты: для её появления важен эффект неожиданности. Что же происходит на упомянутом суде? Госпожа Кульдишева обращается к судье, используя карикатурные термины «обострённое чувство справедливости» и «отсутствие инстинкта самосохранения», которые в прошлом веке могли применяться как для борьбы с диссидентами, так и для героизации советского человека. Одновременно она обращается к представителям гражданского общества: в зале находятся журналисты «Новой газеты» и других СМИ.

Я думаю, внезапное появление этих хлёстких оборотов в речи гособвинителя для многих прозвучало как случайное самообличение системы, и именно эта коннотация может вызывать смех. Прокурор заявляет во всеуслышание, что само по себе стремление самоотверженно добиваться справедливости ненормально. Повторюсь, речь идёт о мотивах, а не о поступках; Орлова подозревают не в экстремистских действиях, но в психическом нездоровье.

Я полагаю, мы имеем дело не с намеренным издевательством или троллингом. Авторка остроты не отдаёт себе отчёт в том, что она произносит остроту. Притом что, скорее всего, задачей госпожи Кульдишевой было вменить Орлову невменяемость и запугать людей, ему сочувствующих, она, как мне представляется, была вполне искренна в этих своих словах и произнесла их с сознанием собственной правоты.

Итак, острота действительно обличает. Для того чтобы не замечать абсурдности ситуации и противоречивости собственных суждений, госпоже Кульдишевой не нужно самой иметь психиатрический диагноз – достаточно следовать «логике партии». В этом смысле у неё, да будет мне позволено вывернуть наизнанку известное выражение, все дома.